Единственный памятник «белым»

«Мятеж не может кончиться удачей —

В противном случае зовётся он иначе»

Джон Харрингтон

В Новосибирске, в единственном городе России, бережно сохраняется братская могила солдат и офицеров «белой» Сибирской армии. Находится она в самом центре города, в сквере Героев революции, а похоронены здесь бойцы 2-го Барабинского полка «белой» 1-й Сибирской дивизии.

В колчаковской Сибирской армии, в составе 1-й Сибирской дивизии было сформировано два полка — Ново-Николаевский и Барабинский, дислоцировавшиеся в нашем городе. Помимо кадровых офицеров и унтер-офицеров, костяк полка составили призванные по мобилизации жители сибирских городов и деревень 1898-99 гг. рождения. Стоит сказать, что мобилизация прошла успешно, «уклонистов» практически не было. «За Сибирь» шли воевать охотно — ведь формировалась армия под эгидой Сибирского правительства, под непосредственным командованием Верховного правителя адмирала Александра Колчака. Однако, в отличие от «красной» стороны, в рядах «белых» единства взглядов никогда не было. Постоянные политические интриги шли как в правительстве, так и среди военных — за тот или иной пост. В таких условиях Колчаку удавалось некоторое время удерживать действительно диктаторскую власть, но — лишь некоторое время. Даже армию никак нельзя было назвать однородно «колчаковской». То же полностью можно сказать и о дислоцированных в Ново-Николаевске «сибирских» частях.

С первыми же неудачами «белых» действовавшие практически легально эсеры и меньшевики стали формировать собственное «антиколчаковское» подполье, которое возглавил так называемый Политцентр в Иркутске. Идея была проста: под лозунгом «Война гражданской войне!» убрать Колчака и от имени Сибирского правительства заключить мир с Советской Россией. В условиях постоянно откатывавшегося на Восток фронта, мобилизованные, уходя всё дальше от родных мест, всё меньше понимали — а где, собственно, будет в итоге та Сибирь, за которую они воюют? Так что антивоенная пропаганда имела успех не только среди солдат, но и среди офицеров.

Впрочем, антиколчаковскую пропаганду вели, естественно, не только эсеры. Активно работал подпольный горком большевиков, создавая рабочие дружины, накапливая оружие. Именно с большевиками, как с равной силой, эсеры и пытались договориться о совместном выступлении. Переговоры шли не месяц и не два. Всё упиралось, естественно, в вопрос: «А что потом?». Большевики категорически не хотели слышать об Учредительном собрании и независимой Сибири, эсеры — о восстановлении Совдепа. Но и Осведомительный отдел Главштаба Сибирской армии (контрразведка, подчинённая ближайшим доверенным людям Колчака) не дремал. С июля по сентябрь 1919 г. большевистские партийные организации были практически разгромлены, изъято оружие, арестованы руководители и активисты боевых дружин.

Договариваться о восстании стало не с кем, но эсеры об этом не знали. И 28 ноября 1919 г. по инициативе эсеров была организована встреча, на которой договорились все политические вопросы отложить. Поскольку впервые подвернулся удобный момент для мятежа — комдив 1-й Сибирской дивизии Мальчевский заболел и передал командование дивизией командиру Барабинского полка полковнику Ивакину. 25-летний прапорщик военного времени Ивакин, выросший за время гражданской войны до полковника, был, по отзывам современников, нервным, вспыльчивым, фанатически преданным «белой идее», но абсолютно политически беспомощным офицером. В поисках выхода он, как и многие ему подобные, стал членом эсеровского подпольного Сибирского военно-социалистического союза. Иронией судьбы именно ему было передано командование Ново-Николаевским гарнизоном.

Дата выступления была назначена, и в ночь на 7 декабря 1919 г. Ивакин вывел части гарнизона в город. Барабинский полк, часть Ново-Николаевского, офицерская инструкторская школа, школа топографов пошли брать власть. «Барабинцы» успели захватить «военный городок», комендатуру, здание Управления воинского начальника, почту, телеграф, телефон. Захватили тюрьму и освободили всех заключённых, без разбора на политических и уголовных. Мятежники подошли к вокзалу, и только тут к ним присоединились остатки большевистских рабочих дружин почти без оружия. Однако вокзал был захвачен, и захвачен дислоцировавшийся в нём штаб 2-й Сибирской армии во главе с командующим генералом Войцеховским. Казалось бы — всё!

Однако эсеры, достаточно презрительно относившиеся к большевикам, воспользовавшись формулой удавшегося им Октябрьского переворота о необходимости захвата «почты, телефона, телеграфа», этим и ограничились. Не поняв сути — а зачем, собственно, их надо захватывать? Телеграфные и телефонные линии штаба генерала Войцеховского работали бесперебойно — их никто не догадался отключить. Войцеховский спокойно связался со штабом стоявшей в городе 5-й Сибирской дивизии польских стрелков, и командир дивизии полковник Румша лично привёл один из своих полков на подмогу. Короткая перестрелка, и после категорического требования Румши прекратить огонь и сдать оружие, всё было кончено.

Надо сказать несколько слов, что это были за «поляки». Польский легион в Сибири создавался после объявления Польши независимым государством. О «поляках» в городе член «белого» Сибирского правительства барон Будберг с горечью писал: «Очень много жалоб на безобразия и насилия, чинимые польскими войсками в районе Ново-Николаевска; эти не стесняются грабить, производить насильственные фуражировки, расплачиваться по ничтожным ценам и захватывать наши же заготовки, эшелоны и баржи с грузами. ...Польское хозяйничанье особенно для нас обидно: чехам мы всё же обязаны, и часть их дралась вместе с нами за общее дело; польские же войска создались у нас за спиной из бывших пленных и наших поляков, взявших с России всё, что было возможно, а затем заделавшихся польскими подданными и укрывшихся от всяких мобилизаций и военных неприятностей в рядах польских частей». В боевых действиях части Польского легиона не участвовали, зато очень отметились в карательных акциях.

Собственно, для этого и вызвали их под утро 7 декабря 1919 г. Ирония судьбы закончилась — началась трагедия истории. Там же, у вокзала, было расстреляно около 40 офицеров-«барабинцев», в том числе и полковник Ивакин. Остальные «барабинцы» были обезоружены, частично загнаны в казармы, частично — в тюрьму. В ту самую, которую они, не зная, несколько часов назад освободили буквально для себя.

Трагедия продолжилась через сутки, в ночь на 9 декабря. Те же самые «польские стрелки» полковника Румши провели «разгрузку» тюрьмы и арестного дома. Заключенные были зверски уничтожены. После взятия города «красными» 13 декабря было собрано 104 трупа политзаключенных. Опознать удалось лишь 37. Среди них — председатель большевистского Совдепа Романов, активисты большевистского подполья, 2 солдата и 5 офицеров Барабинского полка. Остальные, в большинстве своём, судя по сохранившимся актам с описанием военной одежды, также были «барабинцами». Опознать их не удалось — Барабинский полк получил очередное пополнение буквально накануне мятежа.

...На братской могиле, в которой вместе с большевиками лежат «белые» офицеры и солдаты Сибирской, стоит памятник — «Рука с факелом». На мраморном панно над могилой в числе прочего слова: «Жизнь безымянных — подвиг, факел свободы и правды».

Труп полковника Ивакина найден не был.

7телефондата выходаА7рабочиедомажизньгородачленДжонМирночьСибирьбелыегородТООТ и ДОзданиепамятникпостсловаполкуспехобъявления